Шкатулка

Из архивов. 2005 год, вроде бы.

На востоке уже начинало розоветь небо, понемногу стал нарастать городской шум, на улице показались первые люди, спешащие по каким-то делам... Они старались идти как можно быстрее, так смешно подпрыгивая и изредка переходя на мелкую рысь.

– Торопятся... Муравьишки... – говорил я, смотря вниз с крыши 25ого этажа. На моем лице медленно расплывалась спокойная умиротворенная улыбка. Я прищурил глаза и поднял взгляд к горизонту – из-за домов уже показались первые лучи солнца и мягкой волной свет хлынул мне в глаза.

– Как медленно течет такая быстрая жизнь, - подумалось мне и я тихонько хихикнул, поняв какую чушь сказал. Точнее не сказал, шепнул. Все равно никто не слышит, зачем напрягаться. Я долго сидел, вглядываясь в рассветный городской пейзаж, в четко очерченые фигуры зданий, из-за которых с усилием пыталось выбраться еще молодое розовое солнце. Так поразительно было даже просто попытаться сравнить это большое и сильное с муравьиными страстями, кипящими где-то внизу, в 70 метрах под ногами. А страсти действительно уже кипели.

У маршруток уже образовались причудливые гусеницы очередей, жучки-толпочки сползлись на автобусные остановки, словно капельки росы, стекающих по травинкам, люди сбегажись в лужицы в самых низинах и чего-то ожидают. По тропинкам бегают большие жуки-машины, в которых сидят их хозяева – маленькие и большие, личинки и гусеницы... Правда жучки какие-то обрюзгшие, и летать-то не умеют, прям как жуки-навозники. Смотришь на все это сверху, а в душе – ни шороха, а ведь в душе ни ветерка! Как его, наверное, бесит та девчонка, влезшая вперед него в очереди, сколько мата, наверное, сейчас было слышно из окон машин, стоявших у светофора, в то время как мимо них на красный промчался какой-то трутень. Под окнами жужжат, обсуждая вчерашний сериал мамаши-пчелки и бабули-короедки.

А я все сижу наверху, спокойно предаваясь тихому спокойствию, которое все больше окутывает меня и изнутри и снаружи. Солнце уже высоко над горизонтом. А я рядом с ним. Всего 70 метров и ты уже не жучок, ты рядом с Солнцем. Всего 70 метров и тебя уже не достать жужжанию и писку, всего 70 метров и ты бог.

Я сжимаю в руках красивую шкатулку, чем-то туго набитую и зарытую на маленький замочек. Ключика уже давно нет. Я держу шкатулку в руках, держу крепко, даже скорее я не держу ее, а держусь. Нет. Она все еще в моих руках. Я пускаюсь вниз, в муравейник, мило улыбнувшись девчонке-мушке в лифте. Я иду к реке.

Стоя на мосту и глядя в зеркало водной глади видно многое. Кто-то увидит там лишь волны, кто-то, будьте уверены, разглядит там горы мусора, да и чей-то труп вдобавок. Я же увидел там солнце, увидел там себя, мы рядом. С каждым моментом я все глубже вглядываюсь в отражение и вдруг замечаю у себя в руках шкатулку. Она все еще у меня.

Стоп! Решай! Прямо сейчас! Я смотрю на солнце. Как больно глазам, но эта боль не причиняет мне вреда. Это лишь толчок. Все.

С шумом шкатулка падает в воду, ударяясь о камень, лежащий совсем у поверхности воды. Шум, волны, солнце и я куда-то пропали, разорвались на куски. Шкатулка расрылась – замок мгновенно пошел ко дну. Уже там, под водой, как будто прощаясь со мной, раскрылась маленькая книжица – мой паспорт. За ней поплыли пластиковые карты, разноцветные бумажки, когда-то такие дорогие мне, ко дну с ускорением поспешил кошелек с монетками. Из шкатулки выплыла еще одна книжица, почти мгновенно распавшаяся на отдельные странички, запачканые размокшими чернилами, 28.03 успеваю разглядеть я в углу страницы – мой ежедневник... Как сильно посинела вода, должно быть много важного было в этой книжонке...

Наше прощание длилось минут 10 – ровно столько понадобилось всей моей предыдущей жизни, чтобы полностью раствориться. Что-то пошло ко дну, что-то уплыло за крутой поворот реки, что-то так и осталось лежать на камнях, наслаждаясь последними минутами существования. Через 10 минут все было кончено – последняя буковка размылась водой, последняя монетка блеснула на дне и закуталась в густой ил. Все.

Я поднял глаза к небу. Солнце все так же смотрело на мир, все так же дарило тепло и заставляло прищуриться всякого, кто на него посмотрит. Ну здравствуй Солнце, как давно я не видел тебя таким!